Виктор Савиных: путь от космонавта до ректора.

Эксперимент проводился в прибрежных водах Флориды, а не в бассейне. От заякоренной лодки опускали подводный динамик, течение относило его на расстояние до 19 метров, чтобы судно не влияло на поведение рыб.

С высоты 40–50 метров за свободно плавающими акулами наблюдал дрон, а заранее откалиброванные гидрофоны позволяли составить точную карту громкости на разных дистанциях. Ведущий автор исследования Кэролайн Салливан отметила, что изучать слух в бассейне бессмысленно, так как звук отражается от стен и создаёт запутанную картину.

Акулам включали резкие низкочастотные сигналы в трёх диапазонах — от 100 до 800 Гц, а также контрольный звук на 10 кГц, который находится выше их слухового восприятия. На контроль рыбы не отзывались.

На низкие частоты больше 70% реакций пришлось на дальнее акустическое поле: животные ориентировались по звуку, а не по близкой вибрации. Снижение частоты позволяло рыбам улавливать сигнал издалека и при меньшей громкости.

После звука рыбы не шли к динамику, а резко меняли направление и удалялись. Это говорит о том, что акулы понимали, откуда исходит сигнал.

Профессор Стивен Каджиура, старший автор работы, назвал особенно примечательным тот факт, что рыбы отзывались на сигналы вне ближнего акустического поля. Он добавил, что для акул океан в первую очередь представляет собой акустическую среду, а механизмы ориентации в ней пока изучены лишь частично.

Частоты 100–800 Гц совпадают с диапазоном, в котором звучат человеческий голос и всплески от плавания. Способность акул улавливать подобные сигналы с десятков метров помогает понять, почему громкий крик или резкий удар по воде порой привлекает хищниц издалека, хотя разглядеть человека на таком расстоянии они ещё не могут.

В обзоре, опубликованном в журнале Frontiers in Oral Health (FOH), учёные проанализировали восемь исследований и пришли к выводу, что чаще всего страдают передние зубы. Именно ими человек обычно раскалывает скорлупу семечек.

На зубах появляются небольшие выемки на режущих краях, происходит потеря тканей зуба. Причина — многократная механическая нагрузка.

Человек постоянно зажимает скорлупу примерно одним и тем же участком зубов, что приводит к износу зубной поверхности. В некоторых исследованиях также упоминались сколы передних зубов, повышенная чувствительность и рецессия дёсен.

Однако данных об этих нарушениях недостаточно, чтобы однозначно утверждать, что они связаны именно с употреблением семечек.

Это олигосахарид раффиноза. В ходе экспериментов было установлено, что раффиноза помогла восстановить показатели крови у мышей с железодефицитной анемией.

Результаты исследования опубликованы в журнале Food & Function (F&F). Учёные изучили химический состав коричневого сахара и обнаружили в нём 84 соединения, помимо сахарозы и глюкозы.

Раффиноза составила около 3,3% от общего содержания веществ. Действие очищенной раффинозы проверили на мышах с железодефицитной анемией.

После её приёма у животных восстановились количество эритроцитов, уровень гемоглобина, гематокрит и ферритин — показатель запасов железа в организме. Эксперименты показали, что раффиноза способна связываться с железом и облегчать его перенос через стенку кишечника.

При этом она поддерживает работу ферропортина — белка, который помогает возвращать запасённое в клетках железо в кровоток. Таким образом, раффиноза может действовать двумя путями: улучшать всасывание железа из кишечника и помогать организму эффективнее использовать уже имеющиеся запасы.

Авторы исследования подчёркивают, что изучали очищенную раффинозу, а не употребление коричневого сахара как такового. Эффект был продемонстрирован на животных, поэтому для подтверждения пользы у людей необходимы дальнейшие исследования.

Ранее стало известно, что оксалаты из шпината, свёклы, миндаля и батата могут усиливать воспаление кишечника.

При этом она должна выдержать проверку временем, заметно изменить практику науки и иметь достаточно ясное авторство. Последнее особенно важно, поскольку премию нельзя разделить более чем между тремя людьми.

Прогноз основывается не только на цитируемости, хотя она и является полезным фильтром. Программа Citation Laureates компании Clarivate использует библиометрический анализ и экспертный отбор, но сама компания подчёркивает, что это не прогноз победителей конкретного года.

С 2002 года Clarivate назвала около 500 учёных «нобелевского класса», и менее 90 из них позднее действительно получили Нобелевскую премию. Шанкар Баласубраманиан, Дэвид Кленерман и Паскаль Майер могут быть награждены за технологии высокопроизводительного секвенирования ДНК.

Это хорошая «нобелевская геометрия»: идея созрела более двадцати лет назад, стала основой огромной индустрии и изменила геномику, диагностику, онкологию, микробиологию и персонализированную медицину. Цутому Миясака, Нам-Гю Пак и Генри Снайт образуют ещё одну сильную тройку.

Миясака показал возможность использовать галогенидные материалы с кристаллической структурой типа перовскита в солнечной энергетике. Работы Пака и Снайта помогли превратить концепцию в высокоэффективную твердотельную технологию.

Гарри Грей и Джей Уинклер за понимание дальнего переноса электрона в белках также являются интересными кандидатами. Их исследования объяснили, как электрон может проходить через белковую среду на нанометровые расстояния — процесс, лежащий в основе дыхания, фотосинтеза и биоэнергетики.

Чжан Тао может стать одним из самых интересных имён, если Академия захочет наградить новую концепцию катализа. Активный металл представлен отдельными атомами, закреплёнными на поверхности носителя.

Такая архитектура соединяет предельную атомную эффективность с возможностью тонко настраивать окружение активного центра. Среди других сильных команд можно выделить самособирающиеся монослои Дэвида Аллара, Ральфа Нуццо и Якоба Сагив, контролируемую радикальную полимеризацию Кшиштофа Матяшевского и Мицуо Савамото, образование связей углерод–азот Стивена Бухвальда и Джона Хартвига, а также вычислительную химию Роберто Кара и Микеле Парринелло.

Валентин Анаников напоминает, что в его прогнозе важнее не угаданные фамилии и не количество цитирований, а сама логика научного признания: «Обычно это момент, когда открытие становится настолько естественной частью науки, что трудно вспомнить, как область существовала без него».