Писатель Сергей Довлатов прожил непростую жизнь и ушёл из неё в августе 1990 года в эмиграции в Нью-Йорке.
Он не дожил до того момента, когда его произведения начали активно публиковать на родине. Его полное собрание сочинений занимает один том, однако повести «Заповедник», «Чемодан», «Зона», «Компромисс», «Иностранка» будут актуальны в России ещё долго.
Довлатов переосмысливал реальность в своих «Записных книжках», которые являются художественной литературой, а не документом. Фрагменты из них стали крылатыми в 90-е годы, как и цитаты из романов Ильфа и Петрова или Булгакова.
Однажды Шкловский ответил на идейные претензии собеседника так: «Да, я не говорю читателям всей правды. И не потому, что боюсь.
Я старый человек. У меня было три инфаркта.
Мне нечего бояться. Однако я действительно не говорю всей правды.
Потому что это бессмысленно. Да, бессмысленно...
Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки...»
Миша Юпп встретил Ахматову и сказал ей, что ему понравилось в её сборнике.
Это «многое понравилось» Ахматова, по слухам, вспоминала до конца жизни.
В Лениздате напечатали книгу о войне.
Под одной из фотографий было написано: «Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа, а также гвоздь, которым он ранил фашиста...
»
Поэт Семён Ботвинник зашёл в детскую редакцию и рассказал о своём знакомстве с нетребовательной дамой. Он выразил досаду, что не воспользовался противозачаточным средством.
Оставил первомайские стихи, которые заканчивались так: «...Адмиралтейская игла Сегодня, дети, без чехла!..
»
Писательница Вера Панова сказала, что слова собеседника — это антисемитизм. Она утверждала, что ключевые должности в российском государстве должны занимать достойные люди, а не только русские.
Найман и его знакомый смотрели телевизор, где показывали фигурное катание. Знакомый спросил, станут ли Белоусова и Протопопов чемпионами мира.
Найман резко ответил: «Вы за Протопопова не беспокойтесь! Вы за себя беспокойтесь!
»
Писатель Уксусов описывал шпиль Адмиралтейства, увенчанный фигурой ангела «НАТУРАЛЬНОЙ величины».
Однажды знакомого спросили, что он больше любит — водку или спирт.
Тот ответил: «Ой, даже не знаю. И то и другое настолько вкусно!..
»
Бродский перенёс тяжёлую операцию на сердце. Я навестил его в госпитале.
Бродский меня и в нормальной обстановке подавляет, а тут я совсем растерялся. Лежит Иосиф — бледный, чуть живой.
Кругом аппаратура, провода и циферблаты. Я произнёс что-то неуместное: «Вы тут болеете, и зря.
А Евтушенко между тем выступает против колхозов...» Действительно, выступление Евтушенко на московском писательском съезде было решительным.
Вот я и сказал: «Евтушенко выступил против колхозов...» Бродский еле слышно ответил: «Если он против, я — за».