Собаки и их моргание: новые открытия.

При этом она должна выдержать проверку временем, заметно изменить практику науки и иметь достаточно ясное авторство. Последнее особенно важно, поскольку премию нельзя разделить более чем между тремя людьми.

Прогноз основывается не только на цитируемости, хотя она и является полезным фильтром. Программа Citation Laureates компании Clarivate использует библиометрический анализ и экспертный отбор, но сама компания подчёркивает, что это не прогноз победителей конкретного года.

С 2002 года Clarivate назвала около 500 учёных «нобелевского класса», и менее 90 из них позднее действительно получили Нобелевскую премию. Шанкар Баласубраманиан, Дэвид Кленерман и Паскаль Майер могут быть награждены за технологии высокопроизводительного секвенирования ДНК.

Это хорошая «нобелевская геометрия»: идея созрела более двадцати лет назад, стала основой огромной индустрии и изменила геномику, диагностику, онкологию, микробиологию и персонализированную медицину. Цутому Миясака, Нам-Гю Пак и Генри Снайт образуют ещё одну сильную тройку.

Миясака показал возможность использовать галогенидные материалы с кристаллической структурой типа перовскита в солнечной энергетике. Работы Пака и Снайта помогли превратить концепцию в высокоэффективную твердотельную технологию.

Гарри Грей и Джей Уинклер за понимание дальнего переноса электрона в белках также являются интересными кандидатами. Их исследования объяснили, как электрон может проходить через белковую среду на нанометровые расстояния — процесс, лежащий в основе дыхания, фотосинтеза и биоэнергетики.

Чжан Тао может стать одним из самых интересных имён, если Академия захочет наградить новую концепцию катализа. Активный металл представлен отдельными атомами, закреплёнными на поверхности носителя.

Такая архитектура соединяет предельную атомную эффективность с возможностью тонко настраивать окружение активного центра. Среди других сильных команд можно выделить самособирающиеся монослои Дэвида Аллара, Ральфа Нуццо и Якоба Сагив, контролируемую радикальную полимеризацию Кшиштофа Матяшевского и Мицуо Савамото, образование связей углерод–азот Стивена Бухвальда и Джона Хартвига, а также вычислительную химию Роберто Кара и Микеле Парринелло.

Валентин Анаников напоминает, что в его прогнозе важнее не угаданные фамилии и не количество цитирований, а сама логика научного признания: «Обычно это момент, когда открытие становится настолько естественной частью науки, что трудно вспомнить, как область существовала без него».

Ранее это заболевание чаще встречалось у пожилых, но сейчас число случаев растёт среди взрослых до 50 лет. Эксперты утверждают, что с 1990 года ранним раком кишечника страдает «существенно» больше людей во всём мире.

В ходе исследования за участниками будут наблюдать в течение определённого времени, анализируя их питание и образ жизни. Участники заполнят анкеты о своём рационе, образе жизни, окружающей среде, здоровье и других факторах.

Исследователи попросят связать эту информацию с электронными медицинскими картами для отслеживания случаев рака. Небольшая группа будет вести более подробные дневники питания и сдавать анализы крови и кала.

«Всего за несколько поколений наш образ жизни, рацион и окружающая среда кардинально изменились, — говорит главный исследователь Сара Берри. — Но мы не знаем, какие из этих изменений повышают риск развития рака кишечника, а какие могут помочь снизить его.

Нам срочно нужны масштабные долгосрочные данные, чтобы выявить истинные причины раннего развития рака кишечника». По данным Cancer Research UK, в Великобритании ежегодно регистрируется около 48 200 новых случаев рака кишечника, в том числе около 2900 — у людей в возрасте от 25 до 49 лет.

С начала 1990-х по 2019 год общий уровень заболеваемости раком среди людей в возрасте от 25 до 49 лет в Великобритании вырос на 24 процента. Научный сотрудник Королевского колледжа Лондона Розиред-Браунсон Смит поясняет: «Хотя показатели раннего рака кишечника растут, он остаётся относительно редким заболеванием, а это значит, что нам нужно, чтобы в исследованиях приняли участие большие группы людей.

Это поможет нам понять, почему мы наблюдаем эту тревожную тенденцию. В то же время наша пищевая среда становится всё более сложной, и это означает, что нам необходимо более детально подходить к рациону питания».

Смит напомнила, что впервые собирают подробную информацию о продуктах питания на уровне брендов, чтобы лучше понять, какие продукты и особенности питания могут быть связаны с развитием рака кишечника на ранней стадии. «Объединив подробную информацию о рационе с долгосрочными данными о состоянии здоровья, мы надеемся, что исследование поможет нам лучше понять сложную взаимосвязь между тем, что мы едим, и риском развития заболеваний», — заключает исследователь.

В журнале Molecular Therapy Advances (MTA) опубликованы результаты исследования, согласно которым зрелая сетчатка способна перестраиваться даже после длительных нарушений. Исследователи изучали наследственное нарушение зрения, вызванное дефектом гена CaBP4.

Этот ген отвечает за выработку белка, который необходим для передачи сигналов от светочувствительных клеток сетчатки другим нервным клеткам. Из-за мутации процесс нарушается, и проблемы со зрением возникают уже в детстве.

Эксперимент провели на собаках с такой мутацией. В сетчатку животных однократно ввели безопасный вирусный вектор с рабочей копией гена CaBP4.

После лечения зрение значительно улучшилось, особенно при слабом освещении. Терапия не только остановила дальнейшее ухудшение зрения, но и способствовала восстановлению структур в сетчатке, необходимых для передачи зрительных сигналов.

Существующие нарушения частично исправились. Эффект сохранялся в течение трёх лет наблюдения.

По словам исследователей, результаты показывают, что взрослая сетчатка обладает большей способностью к восстановлению нервных связей, чем считалось ранее. Это может помочь в разработке методов лечения наследственных заболеваний зрения.

Этот метод позволяет включать или выключать активность отдельных нервных клеток в живом мозге. Сейчас оптогенетика используется в лабораториях по всему миру для изучения мозга.

Петер Хегеманн и Георг Нагель обнаружили в одноклеточных водорослях белок каналородопсин. Карл Дайссерот превратил этот белок в светоуправляемый переключатель для нервных клеток.

Лауреаты заложили основу новой эры в неврологии. Исследования мозга долгое время оставались загадкой.

В XX веке учёные начали изучать, какие области мозга влияют на какие функции, но использованные методы не позволили им доказать причинно-следственную связь. Теперь всё меняется.

«Оптогенетика предоставляет возможности для картирования мозга таким образом, о котором мы когда-то могли только мечтать», — говорит Пер Свеннингссон, председатель Нобелевского комитета по физиологии и медицине. Петер Хегеманн удивился тому, как хламидомонада, одноклеточная водоросль, способна двигаться к источнику света.

В начале 2000-х годов он и Георг Нагель открыли каналородопсин, белок водорослей с уникальными свойствами. Когда белок освещается синим светом, в нём открывается канал, и заряженные ионы поступают в клетку, создавая электрический импульс.

Они обнаружили, что независимо от того, в какую клетку они помещали белок, эти клетки становились чувствительными к свету. Карл Дайссерот ввёл ген канального родопсина в нервные клетки крыс.

Освещая клетки синим светом, он смог активировать нервный сигнал. Он опубликовал это открытие в 2005 году.

Два года спустя он заставил работать управляемый светом переключатель нервных клеток в мозге живых мышей. Этот метод управления нервными сигналами с помощью света теперь называется оптогенетикой.

Используя оптогенетику, исследователи смогли выявить нейронные цепи, управляющие специфическими воспоминаниями, чувствами и поведением, имеющими отношение к неврологическим и психическим расстройствам. В клинической медицине исследователи используют этот метод в попытках восстановить зрение у людей с нарушениями зрения.

Оптогенетика коренным образом изменила наше представление о мозге. Каждый день приносит новые открытия, помогающие разгадать одну из величайших тайн человечества: как работает наш невероятный мозг.