Эверест вырос ещё на несколько десятков метров: что происходит с горой?

В эксперименте участвовали 20 взрослых, которые потребляли много упакованных соков и продуктов в коробках. Средний возраст участников составлял 44 года, а расстройство длилось у них 13 лет.

Людей случайным образом распределили на две группы. Первая группа в течение 4 недель питалась как обычно, вторая — сократила долю фастфуда.

Затем группы поменялись местами. Продукты участники покупали сами, ориентируясь на указания специалистов.

При этом лекарства, психотерапию, физические нагрузки и режим сна они не меняли. До конца исследования дошли 19 человек.

Согласно анкетам, доля фастфуда в рационе сократилась с 10,1 в начале до 1,4 после вмешательства. Все три способа оценки депрессии зафиксировали более низкие результаты на «чистом» питании по сравнению с обычным.

По опроснику PHQ-9 из 9 вопросов средний балл составил 8,68 при привычном рационе и 5,53 при диетическом. Разница составила около 3 баллов с учётом поправки на исходные симптомы, порядок диет и период исследования.

По шкале Монтгомери — Асберг средние значения были 18,9 при обычном меню и 8,05 на «чистой» диете. Третья оценка депрессии и опросник тревожности также дали меньшие баллы во время диетического вмешательства.

Ранее наблюдательные работы связывали обильное потребление фастфуда с депрессией. Теперь учёные выяснили, что происходит, когда такие продукты сокращают люди, уже страдающие этим расстройством.

Эксперимент проводился в прибрежных водах Флориды, а не в бассейне. От заякоренной лодки опускали подводный динамик, течение относило его на расстояние до 19 метров, чтобы судно не влияло на поведение рыб.

С высоты 40–50 метров за свободно плавающими акулами наблюдал дрон, а заранее откалиброванные гидрофоны позволяли составить точную карту громкости на разных дистанциях. Ведущий автор исследования Кэролайн Салливан отметила, что изучать слух в бассейне бессмысленно, так как звук отражается от стен и создаёт запутанную картину.

Акулам включали резкие низкочастотные сигналы в трёх диапазонах — от 100 до 800 Гц, а также контрольный звук на 10 кГц, который находится выше их слухового восприятия. На контроль рыбы не отзывались.

На низкие частоты больше 70% реакций пришлось на дальнее акустическое поле: животные ориентировались по звуку, а не по близкой вибрации. Снижение частоты позволяло рыбам улавливать сигнал издалека и при меньшей громкости.

После звука рыбы не шли к динамику, а резко меняли направление и удалялись. Это говорит о том, что акулы понимали, откуда исходит сигнал.

Профессор Стивен Каджиура, старший автор работы, назвал особенно примечательным тот факт, что рыбы отзывались на сигналы вне ближнего акустического поля. Он добавил, что для акул океан в первую очередь представляет собой акустическую среду, а механизмы ориентации в ней пока изучены лишь частично.

Частоты 100–800 Гц совпадают с диапазоном, в котором звучат человеческий голос и всплески от плавания. Способность акул улавливать подобные сигналы с десятков метров помогает понять, почему громкий крик или резкий удар по воде порой привлекает хищниц издалека, хотя разглядеть человека на таком расстоянии они ещё не могут.

В обзоре, опубликованном в журнале Frontiers in Oral Health (FOH), учёные проанализировали восемь исследований и пришли к выводу, что чаще всего страдают передние зубы. Именно ими человек обычно раскалывает скорлупу семечек.

На зубах появляются небольшие выемки на режущих краях, происходит потеря тканей зуба. Причина — многократная механическая нагрузка.

Человек постоянно зажимает скорлупу примерно одним и тем же участком зубов, что приводит к износу зубной поверхности. В некоторых исследованиях также упоминались сколы передних зубов, повышенная чувствительность и рецессия дёсен.

Однако данных об этих нарушениях недостаточно, чтобы однозначно утверждать, что они связаны именно с употреблением семечек.

Они получили награду за «ключевую роль в изучении светочувствительных белков и развитии оптогенетики». Хегеманн и Нагель открыли белок каналородопсин в одноклеточной водоросли, а Дейссерот превратил его в управляемый светом переключатель для нервных клеток.

Нейробиологам давно хотелось научиться стимулировать нейроны, воздействовать, например, на два рядом расположенных и наблюдать, чем будет отличаться реакция. Начинали они с того, что втыкали улитке или мыши электрод прямо в нейрон и стимулировали его, подавая через него ток.

Но пришло время, и появился более гуманный, неинвазивный метод воздействия на нейрон светом, то есть оптогенетика. По словам нейробиолога, директора Федерального центра мозга и нейротехнологий ФМБА России Всеволода Белоусова, история оптогенетики начала развиваться гораздо раньше, чем Хегманн проявил своё «любопытство» к водоросли.

До немецких учёных, ещё в 70-е годы прошлого века советский исследователь Олег Александрович Синещёков из МГУ им. Ломоносова изучал фототаксис водорослей, то есть их двигательную реакцию в зависимости от направления источника света.

Он и его коллеги первыми задались вопросом, почему водоросли плывут на свет или, наоборот, избегают его, и предположили, что этим механизмом мог бы быть светоуправляемый электрический рецептор. Они действительно впервые зарегистрировали электрический сигнал в ответ на освещение водоросли.

Фактически Синещёков впервые описал принцип работы таких белков. Пока, по словам Всеволода Белоусова, оптогенетика применяется только для фотопротезирования сетчатки глаза — аналоги каналородопсина заражают в ней уцелевшие нейроны, которые стали не светочувствительными, возвращая им способность реагировать на световые волны.

В России фотопротезированием сетчатки занимается академик Михаил Островский, правда, пока на доклинической стадии. Всеволод Белоусов говорит, что за пределами глаза у человека возникает проблема с иммунной системой — она просто уничтожает эти чужеродные белки.

Поэтому группа учёных, вдохновившись оптогенетикой, начала работать не со светочувствительными, а с термочувствительными ионными каналами, потому что они есть и у человека. Сейчас это направление — термогенетику — довели до состояния доклинических исследований и хотят превратить его в такой инструмент, о котором мечтали на первых порах представители направления оптогенетики.