Австралийские ученые выяснили, что миндаль способствует снижению веса и полезен для сердца

Пока эколог собирает пробы воды, пока доставляет их в лабораторию, пока ждут результаты анализов — загрязняющие вещества уже могут пройти через ферму. Лабораторные исследования дают точные, но запоздалые результаты.

Учёным нужен был живой индикатор, который мог бы сигнализировать о проблеме в реальном времени. В Институте биологии южных морей (ИнБЮМ) РАН решили использовать черноморских аурелий.

У этих медуз есть особенность: попав в грязную воду, они сбиваются с ритма. Частота сокращений их желеобразного «мотора» резко меняется.

Однако раньше человек не мог уловить эти нюансы. За дело взялся искусственный интеллект.

Экспериментаторы поместили медуз в аквариум и начали снимать их на камеру. Нейросеть анализировала 11 параметров: от частоты пульса до кривизны траектории.

Когда в чистую воду капнули дизельного топлива, медузы «занервничали». Но каждая — по-своему.

Одни медузы от токсинов разгоняли купол, как бешеное сердце, а другие впадали в депрессию и еле шевелились. Разработчики создали алгоритм, который запомнил индивидуальную норму каждой особи.

Как только поведение конкретной медузы отклонялось от собственного графика — система била тревогу. Исполнитель проекта Елена Вышкваркова пояснила МК, что для чистоты эксперимента и исключения ложных срабатываний в аквариуме должно находиться не менее четырёх особей.

Если изменения в поведении фиксируются у четырёх и более медуз одновременно, можно быть уверенным: это реакция на внешнее химическое воздействие. Сейчас систему биомониторинга готовят к работе в прибрежной зоне.

Принцип прост: сквозь проточный аквариум постоянно гонят забортную воду, а камеры следят за пульсацией куполов. В скором времени планируется создание специальной спускаемой установки, которую можно будет выводить в открытое море прямо с борта судна.

Это позволит мониторить экологическую обстановку на судоходных путях и вокруг морских платформ.

Их набирали через СМИ и социальные сети. Среди участников 70 % составляли женщины, 89 % были из Австралии, средний возраст — 44 года.

Участники заполнили опросники, которые оценивали их страх смерти, стиль привязанности, уровень тревожности, тяжесть бессонницы и интенсивность ночных кошмаров. Результаты показали, что высокий уровень тревоги перед смертью связан с более тяжёлыми ночными кошмарами, которые, в свою очередь, усиливают бессонницу.

Авторы исследования отметили, что страх смерти — это эмоциональное расстройство, которое может включать страх боли, потери контроля, разлуки с близкими, небытия или неопределённости относительно того, что происходит после смерти. В некоторой степени этот страх может побуждать людей искать смысл жизни и защищать себя, но при интенсивном или стойком проявлении он способствует избеганию, чрезмерному беспокойству о здоровье, паническим атакам и снижению удовольствия от повседневной жизни.

Теперь к этому списку добавились серьёзные нарушения сна. Интересно, что стиль привязанности, который мог смягчать или усиливать эту связь, не сыграл никакой роли.

Это позволяет предположить, что воздействие страха смерти на сон является прямым и не зависит от того, насколько человек чувствует себя защищённым в своих отношениях. Исследование имеет свои ограничения, включая перекрёстный дизайн, который не позволяет делать причинно-следственные выводы, а также использование самоотчётов, что оставляет место для предвзятости.

Однако полученные данные открывают новые перспективы для клинической практики. Если тревога смерти действительно стала важным фактором бессонницы, то психотерапевтические вмешательства, направленные на снижение страха перед смертью, могут стать эффективным дополнением к традиционным методам лечения нарушений сна.

Это особенно актуально для пожилых людей, людей с тяжёлыми заболеваниями или тех, кто недавно пережил потерю близких. Осознание собственной уязвимости и смертности в такие моменты обостряется и может вызывать мучительные ночные кошмары, которые закрепляют бессонницу, создавая замкнутый круг, из которого без специальной помощи выбраться крайне сложно.

Для этого он создал инструмент на основе реальных данных о японских женщинах старше двадцати лет, предоставленных местной компанией по производству одежды. С помощью этого инструмента были созданы трёхмерные имитационные модели, спроецированные на двухмерные силуэты, чтобы избежать искажений, которые часто встречаются в предыдущих исследованиях.

В тех работах использовались отредактированные фотографии или рисунки, создающие неестественные формы тела. В исследовании приняли участие 398 японских мужчин в возрасте от 20 до 59 лет.

Они оценили шестнадцать уникальных силуэтов с четырьмя различными соотношениями талии и бёдер и четырьмя соотношениями талии и бюста — 0,6, 0,7, 0,8 и 0,9. Все силуэты имели здоровый индекс массы тела от 20 до 22, чтобы исключить влияние общего веса на предпочтения.

Результаты показали, что соотношение талии и бёдер практически не повлияло на оценки привлекательности, в то время как соотношение талии и бюста оказало значительное воздействие. Силуэты с показателями 0,6 и 0,7 получили самые высокие оценки как за эстетическую, так и за сексуальную привлекательность.

При увеличении до 0,8 и 0,9 оценки резко падали. Эти предпочтения оставались неизменными во всех возрастных группах.

Сузуки был удивлён, что результаты не подтвердили широко распространённое мнение о соотношении 0,7 как универсальном идеале. Он подчеркнул, что это демонстрирует глубокое культурное влияние.

Пропорция 0,6, которую мужчины предпочли с небольшим отрывом, требует при стандартной талии 65 сантиметров окружности бюста около 108 сантиметров, что стало редким явлением среди японских женщин. Исследователи связывают это с воздействием современной поп-культуры, где в анимации, комиксах и цифровых медиа часто изображаются преувеличенные формы тела, формирующие стандарты красоты, далёкие от биологической реальности.

В японской культуре традиционно отдаётся предпочтение общему размеру тела и худобе, а не конкретным формам, а также отдается предпочтение ягодицам меньшего размера. Такое культурное влияние оказалось сильнее эволюционных инстинктов.

В западных исследованиях большее внимание к бёдрам связывалось с оценкой репродуктивного здоровья и фертильности. В будущем учёные планируют расширить исследование, включив женщин-участниц и представителей других этнических групп.

Это поможет определить границу между культурными предпочтениями и универсальными биологическими инстинктами, а также разработать более совершенные методы разделения эстетической и сексуальной привлекательности. Сузуки отметил, что представления о привлекательной форме тела сильно различаются в разных культурах, и идеальная красота в значительной степени определяется культурным контекстом, а не фиксированным универсальным правилом.

Понимание этих механизмов поможет глубже осознать, как внешность влияет на психологическое благополучие людей в повседневной жизни.

Через четыре недели, когда вирус был полностью выведен из организма, инфицированных самцов скрестили со здоровыми самками. Потомство мужского пола, родившееся от инфицированных отцов, показало в тестах на тревожность значительно более высокую нерешительность и страх перед открытыми пространствами, чем мыши из контрольной группы.

Анализ мозга выявил изменённую экспрессию генов в гиппокампе, особенно у самок, где снизилась активность генов, связанных со стрессовыми реакциями. Это напоминает картину хронического стресса у грызунов.

Во втором поколении этот эффект исчез. Исследователи считают, что это связано с тем, что в сперме инфицированных отцов изменились уровни PIWI-взаимодействующих РНК и микроРНК, влияющих на раннее эмбриональное развитие.

Именно этот дисбаланс и был передан потомству, а не какие-либо стойкие мутации ДНК. Авторы признают, что у исследования есть ограничения.

Вирусная инфекция вызвала значительную потерю веса у мышей, что само по себе могло быть метаболическим стрессом. Отделить его влияние от прямого действия вируса сложно.

Кроме того, биологические реакции у грызунов не всегда совпадают с человеческими, и для подтверждения этих данных у людей потребуются десятилетия наблюдений. Новый анализ показал, что изменения в поведении не передавались внукам.

Однако учёные смогли выделить из спермы инфицированных мышей небольшой набор микроРНК и, введя их в оплодотворённые яйцеклетки здоровых самок, воссоздать часть этих поведенческих эффектов. Отмечается, что дело не в самом вирусе, а в тех регуляторных молекулах, которые он меняет в мужских половых клетках.