Спектакль Лето господне: путешествие в прошлое.
На столичной сцене впервые поставили многослойный роман Ивана Шмелёва, который соткан из воспоминаний детства, поэтического описания дореволюционного уклада жизни, ностальгии по прошлому, по родному Замоскворечью. Марина Брусникина создала основную тему спектакля — «культурную память как родину души».
Она сплела из отдельных сюжетов, ощущений, звуков, запахов катание с ледяных гор, святочные гадания, ловлю раков на Москва-реке и вещие сны. Опытный зритель отметит сходство спектакля «Усадьба Ланиных» Алексея Бородина, вышедшего в начале сезона, и «Лета господня».
И Бородин, и Брусникина проделали близкое путешествие в литературу Серебряного века и русского зарубежья. Роднит их тоска по безвозвратному прошлому.
В «Усадьбе Ланиных» умирает глава семейства. В спектакле «Лето господне» отец падает с лошади и тоже умирает.
Даже актёрский состав повторяется: Евгений Редько, Анна Тараторкина, Денис Баландин, Яна Палецкая... Оба спектакля рассказывают об идиллическом мире, который ушёл и которого больше не будет.
Там, где когда-то было благолепие, счастье и свет, сейчас скорбь, уныние и тени забытых предков. Марина Брусникина часто берётся за серьёзную литературу (переработал роман Шмелёва в инсценировку Андрей Стадников), где больше повествовательных красот, чем диалогов.
Поэтому она использует приём коллективного рассказа, текст как бы блуждает от актёра к актёру, ведётся диалог и со зрительным залом. Хорошо, когда этот приём срабатывает и действие обретает объём и силу.
Даже без сценических эффектов и зрелищности. Но если нет, тогда коллективный рассказ превращается в словесный пинг-понг, за которым сложно уследить.
Артисты бегут вкруговую, бросая на ходу предложения и отдельные слова: масляная халва… кулебяка… белёвская пастила… Даже удивительно, как в этом литературном танце они не наступают друг другу на реплики. Вероятно, ими проделана большая работа.
Но для чего эти усилия, понять сложно. Как и сложно понять, что говорят артисты, несмотря на микрофончики, приделанные почти к каждому.
Микрофончики предательски фонят и всё равно не слышно. Так бывает, когда артист не очень понимает, про что он играет.
Пожалуй, единственное исключение во всех смыслах — это Евгений Редько, который работает без микрофона, при этом говорит и слышно, и понятно о чём. Он играет отца Ивана Шмелёва (того самого, что упал с лошади).
